Интервью с ученым, который обнаружил, что у него мозг психопата

Загрузка...
Нейробиолог Джеймс Фэллон в ходе своей работы выяснил, что у него мозг психопата, впоследствии детально изучив роль генов в развитии личности и то, как мозг человека влияет на жизнь. 
Интервью с ученым, который обнаружил, что у него мозг психопата
В 2005 году жизнь Джеймса Фэллона начала напоминать сценарий остроумной шутки или триллера: нейробиолог работает в своей лаборатории, но однажды понимает, что совершил страшную ошибку. Он проводил исследование болезни Альцгеймера и использовал снимки мозга здоровых родственников для сравнения, параллельно просматривая результаты ФМРТ психопатов-убийц для другого своего проекта. Как оказалось, снимок мозга одного из убийц был не в той стопке. 
Загрузка...

Читайте также (нажмите для перехода, откроется в новой вкладке):

 
Снимки анонимно маркируются, так что исследователь просит специалиста взломать код, чтобы определить члена семьи, и поместить его или ее снимок в надлежащее место. Когда он узнает результат, то немедленно проверяет код еще раз. Но ошибки нет: этот снимок — его собственный. 

После того, как Фэллон узнал, что его мозг — это мозг психопата, он начал изучать свое семейное древо. Ученый поговорил с экспертами, коллегами, родственниками и друзьями, чтобы выяснить, соответствует ли его поведение представлениям о себе. Он не только узнал, что некоторых эти известия удивили, но и понял, что граница, отделяющая его от опасных преступников, куда менее ощутима, чем он полагал. Фэллон написал о своем исследовании и открытиях в книге «Психопатия изнутри: приключение нейробиолога в темных уголках мозга». Мы поговорили об идее «природа VS воспитание», а также о том, что можно сделать для человека, поведение которого может изменить физиология. 

Первое, о чем вы говорите в своей книге, — то, как зачастую нереалистично и нелепо психопатов изображают в фильмах и на ТВ. Почему вы решили поделиться своей историей, несмотря даже на риск стать у всех поперек горла? 

Я ведь обычный нейробиолог: стволовые клетки, факторы роста, биометрическая генетика и все такое. Когда я обнаружил то, что обнаружил, я просто забросил это, так как видел, что все остальные в моей семье нормальные. Я очень волновался по поводу болезни Альцегеймера, особенно по линии жены, и мы беспокоились за наших детей и внуков. После этого в лаборатории велось исследование генов шизофреников и больных Альцгеймером и производился запуск биотехнического старт-апа на основе нашего исследования взрослых стволовых клеток. Мы получили награду, и я был так вовлечен во все это и занят другими вещами, что не заглядывал в свои результаты несколько лет. 

Этот опыт заставил меня взглянуть на поле деятельности, к которому я относился лишь косвенно, и привил мне мысль о важности генов и окружающей среды на молекулярном уровне. Взаимодействия некоторых особых генов действительно могут объяснить поведение. И то, что скрыто за моей личной историей — это дискуссия о влиянии запугивания, агрессивного поведения и уличной жестокости на детей. 

Вы верили, что люди на 80 процентов определяются генами и на 20 — их окружением. Каким образом ваше открытие повлияло на мнение по этой проблеме? 

Я взглянул на это с точки зрения ученого, который долгие годы верил в то, что генетика очень, очень сильно влияет на становление человека; в то, что гены могут сказать, кем ты станешь. Не то, что бы я больше сомневался, что биология (и вместе с ней генетика) является решающим фактором в этом вопросе, просто раньше я не знал, как сильно раннее окружение может повлиять на человека. 

Когда я писал эту книгу, моя мать рассказала многое обо мне. По ее словам, она никогда не говорила мне или моему отцу, как странно я вел себя в некоторые моменты своей юности, даже несмотря на то, что был вполне счастливым ребенком. И в то время люди говорили, что я могу стать кем-то вроде главаря банды или дона мафии из-за некоторых моментов в моем поведении. Многие родители запрещали своим детям гулять со мной. Им было бы интересно узнать, каким я стал: примерный семьянин, успешен, профессионал, никогда не бывал в тюрьме и все такое прочее. 

Я спросил всех, кого знаю, включая психиатров и генетиков, которые давно знакомы со мной и знают мое поведение, что они думают об этом. Они изучили все те очень необычные вещи, которые я совершил за эти годы, и сказали мне: «Это психопатия». Я спросил их, почему они не сказали об этом мне раньше, на что получил ответ: «А мы говорили. Мы все это тебе говорили». Я поспорил, сказал, что они называли меня «сумасшедшим», но мне ответили: «Нет. Мы говорили, что ты психопат». 

Я обнаружил, что у меня была специфическая разновидность генов — «гены ярости», которые связаны с серотонином. Они, как оказалось, и являются причиной агрессии, жестокости, низкой эмоциональности и отсутствия эмпатии, если вы выросли в жестокой обстановке. Но если вас вырастили в очень позитивной среде, то негативный эффект может проявляться и в некоторых других генах. 

Еще я общался с генетиками и психиатрами, которые не знали меня так долго. Они просмотрели всю серию открытий, которые я сделал за всю жизнь. И никто из них не был уверен до конца: у меня были легкие формы тревожного невроза и обсессивно-компульсивного расстройства, но все это соответствует моим генам. 

Ученые говорили: «Начнем с того, что ты мог вообще не родиться». У моей матери несколько раз был выкидыш, и здесь имеют место какие-то генетические ошибки. Кроме того, мои родители сказали, что если бы они не следили за мной, я бы умер еще будучи тинейджером. Покончил жизнь самоубийством, или меня бы убили, потому что я был очень жестоким парнем. 

И как вы отреагировали на все это? 


Я сказал: «Ну, мне как-то все равно». А они: «Это доказывает, что ты психопат». Ученые не любят ошибаться, а я нарциссист, так что и я не люблю, но когда ответ — вот он, прямо перед тобой, тебе приходится просто принять его и двигаться дальше. Я вот не смог. 

Я стал бороться со своим нарциссизмом. Я говорил себе: «Ладно, кажется, я смогу это побороть. Просто нужно следить за собой, и мне станет лучше». Потом я понял, что именно мой нарциссизм и вызвал такую реакцию. Если бы вы знали меня, вы бы, наверное, сказали: «О, да он весельчак!», или, может: «Да он просто болтливый нарциссист», но, как мне кажется, еще бы вы сказали: «Хотя, по большому счету, он интересный, умный, да и вообще вполне себе нормальный». Но вот в чем дело: чем ближе вы подбираетесь ко мне, тем хуже все получается. Несмотря даже на то, что у меня есть несколько очень хороших друзей, все они, кого ни спроси, говорили мне на протяжении последних пары лет, — и при этом не сговариваясь друг с другом — что я делаю не очень ответственные вещи. Я не говорю: «Давай вляпаемся во что-нибудь». Я говорю: «Прыгни со мной в омут». 

Можете привести пример? И как вы вообще оправляетесь после того, как причиняете другим людям вред? 

Я попадаю в опасные ситуации, потому что мне нужны тараканы в голове. Несколько лет назад, когда я работал больнице университета Найроби, несколько докторов рассказали мне о СПИДе и болезни Марбурга, об их распространенности в этом регионе. Они говорили о парне, у которого кровь шла из носа и ушей. Он только вернулся из Маунт-Элгона (национальный парк Кении — прим. Newочём), из пещеры Китум. Я подумал: «О, там еще слоны водятся», и знал, что мне стоит туда съездить. И поехал бы один, но мой брат был там. Я сказал ему, что это грандиозное путешествие, что там старые слонихи приходят в пещеры, чтобы найти минеральные источники, но про все остальное я умолчал. 

Когда мы приехали туда, в горах было много повстанцев, поэтому в парке не было никого, кроме одного охранника, так что мы просто вошли внутрь. Там жили разные редкие животные, и это было поистине невероятно, но все же тот парень умер от марбургской болезни после того, как побывал здесь, и никто понятия не имел, как он ее подцепил. Я знал, каким путем он шел, и следовал ему, чтобы осмотреть место привала. 

Той ночью мы развели костер и обзавелись факелами, потому что там были львы и другие животные. Мы прыгали и махали горящими палками в абсолютной темноте. Мой брат сходил с ума, а я еще пошутил: «Я, пожалуй, спрячусь в тебя, потому что у меня есть семья, а у тебя нет, так что если лев и откусит чью-то шею, то она должна быть твоей». 

Я повторюсь, хоть я и шутил, это была очень опасная ситуация. На следующий день мы вошли в пещеру Китум, где можно было увидеть камни, когда-то разбитые слонами. Еще там сильно воняло слоновьим пометом; собственно, так парень и подцепил болезнь Марбурга: ученые точно не знали, от помета или от летучих мышей. 

Немного позже брат прочитал статью в The New Yorker про болезнь, которая вдохновила создателей фильма «Эпидемия». Он спросил меня, знал ли я об этом. Я ответил: «Да. И что, это не была захватывающая поездка? Ни у кого другого до нее руки не дошли». Он выругался и ответил: «Не настолько захватывающая. Мы могли подцепить вирус, могли умереть каждые две секунды». Все мои братья — очень веселые и сильные люди, в такой семье тебе просто приходится быть задирой. Но глубоко внутри я не думаю, что брат доверяет мне после этого. И с чего бы ему доверять мне? А мне было все равно. 

После всех этих исследований я начал думать об этом опыте как о возможности сделать что-то хорошее из того, что я был козлом всю свою жизнь. Вместо того, чтобы кардинально меняться, — потому что менять что-то очень сложно — я решил превратить то, что считал недостатками, в преимущество, сделать что-то хорошее. 

Что вы имеете в виду? 


Я начал с простых вещей: например, с того, как общаюсь с моей женой, с сестрой, с матерью. Даже несмотря на то, что они всегда были для меня очень близкими людьми, я относился к ним не так, как должен был. Я хорошо отношусь к незнакомцам — очень хорошо, так что нравлюсь людям, когда мы с ними знакомимся, но к своей семье я отношусь так, будто просто встретился с ними в баре. Я отношусь к ним хорошо, но не по-особому. И это большая проблема. 

Я спросил их об этом, и это не то, на что человек может ответить спонтанно, но они сказали: «Я даю тебе все. Я даю тебе свою любовь, а ты не отвечаешь тем же». Они все говорили так, и это, конечно же, задело меня. Так что я хочу измениться. Не верится, что смогу, но я попробую. 

И чтобы измениться, каждый раз, когда я начинаю что-то делать, мне нужно посмотреть на это, задуматься и сказать: «Нет. Не будь эгоистом, не думай только о себе». Шаг за шагом этим я и занимаюсь уже почти полтора года, и всем нравится. Их обычная реакция такая: «Мы знаем, что это все не по-настоящему, но нам все равно нравится». 

Я сказал им: «Вы, наверное, шутите. Вы с этим согласны? Это же пустышка!». А они отвечали: «Нет, все нормально. Если ты хотя бы пытаешься, значит, ты относишься к людям лучше». Это восхищало меня тогда, и восхищает до сих пор. 

Но ведь относиться ко всем одинаково — не обязательно плохо, не так ли? Может быть, близкие просто хотят от вас большего? 

Да. Они определенно ожидают — и просят — большего. Это жестоко и обидно, потому что ты не даешь им эту любовь. Моя жена говорит, что со мной очень сложно ходить на вечеринки, потому что я собираю людей вокруг себя, а ее оставляю в одиночестве. Она не эгоистичный человек, но я вижу, как это работает на других. 

Два года назад я читал лекцию на Литфесте в Мумбаях о расстройствах личности и психопатии. Еще там выступал историк из Оксфорда. Он говорил о жестокости по отношению к женщинам в контексте умственного и социального развития. После этого ко мне подошла женщина и спросила, можем ли мы поговорить. Она была психиатром и научным публицистом и сказала: «Вы сказали, что живете в безэмоциональном мире, что ко всем относитесь одинаково. Это же буддизм». Я ничего не знаю о буддизме, но она продолжила и сказала: «Очень плохо, что ваши близкие так в вас разочарованы. Любой буддист был бы рад такому отношению». И теперь я не знаю, что мне с этим делать. 

Порой правда не только ранит — иногда вы просто в ней разочаровываетесь. Вы хотите верить в романтику и хотите, чтобы она была в вашей жизни — даже самый закоренелый и холодный интеллектуал хочет видеть оттенок романтики. Ради этого стоит жить. Но со всем этим ты действительно начинаешь понимать, что люди — те же роботы, потому что некоторым из нас совершенно не нужны всякие эмоции, в то время, как другим они необходимы. Это разрушает всю романтику общества. 

Итак, что я делаю в этой ситуации? Я думаю: как бы я относился к людям, если бы был сыном одного из них, или братом, или мужем? Нужно пройти чуть-чуть больше ради них, чтобы они знали, что я уверен в том, что делаю все правильно. Я знаю, когда возникает подходящая ситуация, но моя интуиция предлагает мне сделать что-нибудь эгоистичное. Вместо этого, я останавливаюсь и пробую подумать. Это как модификация глупого поведения; здесь нет никакого изящества, но зачем действовать аккуратно? Я отношусь к этой проблеме как к чему-то очень понятному и простому, чтобы осознать, что могу быть не прав, или неправильно на что-то реагировать, или вообще не проявлять признаков любви как человек. 

Несколько лет назад в The New York Times вышла статья «Можно ли назвать 9-ти летнего психопатом?». Героем статьи был мальчик по имени Майкл, чья семья беспокоилась о нем: Дэн Вашбуш, исследователь из Международного университета Флориды, изучающий «грубых безэмоциональных детей», диагностировал у мальчика несколько расстройств и выявил возможности развития психопатии. Доктор Вашбуш исследует таких детей в надежде найти способы лечения или реабилитации. Вы упоминали ранее, что не верите в то, что люди могут существенно меняться. Что вы думаете об этом исследовании? 

В 70-х, когда я был докторантом, сотрудничал с психиатрами и неврологами, которые утверждали, что могут определить возможного психопата в возрасте 2 или 3 лет. Когда я спросил, почему они не говорят об этом родителям, они отвечали: «Ни в коем случае нельзя говорить об этом кому-то. Во-первых, нельзя быть уверенным наверняка; во-вторых, это может сломать ребенку всю жизнь; в-третьих, СМИ и вся его семья придут на порог вашего дома с дубинками и ножами». Поэтому, когда доктор Вашбуш выступил два года назад, все как бы подумали: «О боже. Он и правда сказал это». То, что он высказал, известно всем психиатрам и неврологам, особенно тем, кто работает с детьми. Признаки могут быть выявлены в очень, очень раннем возрасте, — уж точно до 9 лет — но к тому времени вопрос о том, как не звонить в колокол, может оказаться непростым. 

Несмотря на то, что моя работа связана с факторами роста, пластичностью личности, работой памятью и обучением, я склоняюсь к тому, что идея о том, что взрослые и подростки послепубертатного периода умеют изменять себя, сильно преувеличена. Никто не может быть уверен в том, что изменения, которые мы видим, постоянны. Как эффект Моцарта — конечно, есть исследования, которые подтверждают факт изменения в мозге под влиянием звуковых или электрических импульсов, но поговорите с этим человеком через год-два. Что-то действительно изменилось? Весь надомный труд основан на том, что Моцарт играл для беременных женщин. Вот где идея самоизменения выходит из-под контроля. Я считаю, люди могут изменяться, если посвящают всю свою жизнь развитию какой-то одной вещи и останавливаются в развитии всего остального, но именно этого они делать не могут. Вы действительно можете изменять поведение, но число таких случаев очень и очень мало. 
 
Так что я все еще сомневаюсь на этот счет. Я пытаюсь делать это, посвящая себя одному: быть хорошим парнем для близких людей, но это что-то вроде игры, в которую я играю с самим собой, потому что не очень верю в это, хотя это настоящее испытание. 

В некотором роде, ставки для вас не так высоки, ведь вы не жестокий человек — не в этом ли все дело? Касательно вашей личной жизни, ваши попытки измениться могут позитивно влиять на отношения с друзьями, семьей и коллегами. Но если человек жестокий, это может навредить другим. 

Прыжок от «просоциального» психопата, человека, который находится на грани и который не ведет себя жестоко, до кого-то, кто на самом деле опасен, не совсем понятен. Мне кажется, я был защищен потому, что я был выращен в верхушке среднего класса, меня сильно поддерживали члены семьи. Так что, через какой-то промежуток времени генетика и окружающая среда могут сходиться в одной точке. Но что случится, если я вдруг потеряю семью или работу? Кем тогда я стану? Это хороший вопрос. 

Люди с основными биологическими признаками — генетика, состояние коры мозга, детские травмы — прежде всего, если их обижали, будут злы, у них будет чувство мести: неважно, что случится с миром, потому что я хочу отомстить. Но настоящему психопату это не нужно. Они просто хищники, которым вовсе не нужно быть злыми: они делают все это из-за тотальной нехватки связи с человеческой расой в целом и с отдельными людьми. 

Но даже тот, у которого есть деньги, секс, рок-н-ролл и все, что он пожелает, все равно может быть психопатом: он просто может использовать людей, манипулировать ими, но не убивать. Они могут причинять вред другим, но не в плане насилия. Большинство людей очень печется о насилии, в этом-то все и дело. Люди могут сказать: «Ой, этот плохой консультант по инвестированию был психопатом». Но истинная разница между этой характеристикой и убийством это то, что мы все ненавидим и чего мы все боимся. Мы просто можем не знать о существовании такого рычага давления. 

Несмотря на то, что нет абсолютного решения, вы говорите о важности «четвертого триместра» — месяцев, следующих за рождением ребенка, когда привязанность — ключ к успеху. Какие есть еще важные моменты, когда ты можешь видеть, как кто-то подвергается риску, или когда это схождение генетики и окружающей среды может иметь решающее значение для вмешательства или хотя бы может помочь определить, что происходит? 

Есть несколько критических периодов в человеческом развитии. Для эпигенома первый момент — момент создания. Вот здесь гены очень восприимчивы к метилации (модификация молекулы ДНК без изменения самой нуклеотидной последовательности ДНК — прим. Newочём), а значит — и к влиянию безжалостной к человеку окружающей среды: мать в состоянии стресса, мать принимает наркотики, пьет и прочее. Второй момент восприимчивости — это момент рождения, и здесь, конечно, третий и четвертый триместры. После этого восприимчивость понемногу сходит на нет. 

Первые два года жизни опасны, если вы перегружаете их ситуациями, называемыми комплексным адаптивным поведением. Когда дети рождаются, у них есть что-то вроде естественной генной программы. Например, ребенок демонстрирует конкретные виды страха — конкретных людей, незнакомцев. Это и есть комплексное адаптивное поведение в действии. Но даже смех или улыбка являются примерами такого поведения, и они проявляются автоматически. Вас не нужно учить этим вещам. 

Идея состоит в том, что за первые три года проявляются более 350 самых ранних примеров адаптивного поведения, которые следуют друг за другом, но если каким-то образом вас прерывает раздражитель, это повлияет на поведение, которые проявляется или готово проявиться в любой момент. В этот момент ребенку может быть полтора месяца, 3 или 12. После этого эффект окружающей среды по-настоящему уменьшается: ко времени начала пубертатного периода вы замкнетесь в себе. А во время пубертатного периода ваша фронтальная доля переключится. 
 

 

До наступления пубертата бóльшая часть мозга — лобная доля и связанные с ней области — работает за счет орбитальной коры, миндалевидной железы и нижней половины мозга, контролирующей регуляцию эмоций. Она также является происхождением чувства морали, развивающейся при изучении поведенческих норм и правил этики. Как правило, до этого нормальный ребенок живет жизнью Ид («Оно») — еда, питье, немного сексуальности — но он также большой моралист. Две эти ипостаси борются между собой в первые годы жизни. 
 

 

Затем, ближе к концу юности, происходит сдвиг. У некоторых людей он происходит в период с 17 до 20 лет. Верхняя часть мозга, лобная доля и соседние области начинают взрослеть. Это важное время, потому что обычно именно тогда развиваются шизофрения, некоторые формы депрессии и основные психиатрические расстройства. Мы не знаем, когда развиваются расстройства личности, потому что они мало изучены. Говорят, что с ними ничего нельзя сделать, они замкнуты в тебе, и лечение не поможет. В то же время можно побороть заболевания вроде депрессии, биполярного расстройства, шизофрении и тревожного расстройства. Для этого существуют лекарства, стимуляция мозга и терапевтические беседы, чем и занимаются Big Pharma (Pharmaceutical Research and Manufacturers of America — торговая группа, представляющая компании фармацевтической промышленности в США — прим. Newочём) и вся индустрия. 

Расстройства личности начинают развиваться в подростковом возрасте, но у детей, которые могут быть первичными психопатами — то есть иметь все гены и очертания мозга в третьем триместре — расстройства могут проявляться очень рано, в 2 или 3 года. Поэтому нужен наметанный глаз — это становится важным для общества. 

Первичный психопат необязательно станет опасным, но если нам удастся находить таких детей, то мы сможем предупредить родителей, чтобы они ожидали от них определенного поведения. И если оно проявится, мы без проблем направим их к терапевту или опытному профессионалу, защищая при этом личную жизнь семьи и ребенка. На этом этапе мы скажем им: не прекращайте следить за тем, чтобы вашего ребенка никогда не травили в школе; держите его подальше от уличного насилия и так далее. 

Многие дети, даже большинство детей подвергаются школьной травле, что может их бесить, но это не вызывает расстройство личности. Но есть 20 процентов особенно восприимчивых, и в конце концов это выливается в расстройство личности в пубертате. Если мы знаем, что этим детям можно помочь, не наказывая и не игнорируя их — потому что очень важно оказать помощь как можно раньше — значит, так и нужно поступать. Я тут не проповеди читаю. 

Кстати о проповедях. В начале книги вы делаете очень громкое заявление о том, что исследование психопатов, даже принимая во внимание беспокойство по поводу неприкосновенности частной жизни, могло бы найти широкое применение во всех сферах: от воспитания до мира во всем мире. Что вы имеете в виду? 

Это значит, например, что если стране приходится участвовать в войне, а иногда такое случается — я не говорю сейчас об агрессорах или инициаторах конфликтов, но если все-таки возникает необходимость включиться в войну и использовать пехоту — нельзя посылать на нее восемнадцатилетних, потому что их психика еще не устоялась. Они не знают, как справиться со своими эмоциями и гормонами в рамках осмысления происходящего. Когда тебе 20 или 25, ситуация несколько другая, потому что дела немного устаканиваются. Наши эмоции не так сильно ускользают от нас. Другие факторы, например, социологические, касающиеся возвращения домой, тоже важны, но мы не избавимся от войны в ближайшее время, так что можем по крайней мере уменьшить ущерб. 

Что касается права, к Вашим услугам прибегали в суде — не для определения вины или невиновности, но для приговора. Вы считаете, что это вызвано этическими ограничениями, поскольку мы еще не настолько изучили эту сферу, чтобы определять вину или невиновность? 


У нас недостаточно данных. Нельзя просто посмотреть на результаты генетической экспертизы — хотя я большой ее сторонник — или результаты томографии, и определить, является ли человек преступником или психопатом. Если собрать воедино всю информацию, можно лучше объяснить поведение, выявить причинные связи или жестокое обращение в детстве — но мы все равно знаем недостаточно. 

Поэтому, когда я берусь за дело, во-первых, я не принимаю денег — и не потому что я хороший человек, а потому что мне кажется, что я буду необъективен. Я не принимаю оплаты и не хочу знать, кем является подсудимый. Мы все пытаемся воссоздать историю, и я в таких же условиях, как и остальные. Я прошу адвоката, или омбудсмена, или кого бы то ни было просто прислать мне результаты томографии, возможно, вместе с чужими результатами, чтобы запутать меня, и затем я изучаю их и сообщаю, каким может быть характер человека на основе недостатка или избытка активности в определенных зонах. 

Обычно я могу сказать: «У него могут быть нарушения речи» или «У этого человека может быть СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности — прим. Newочём)». После всех этих исследований мы можем по особенностям характера понять, что они сделали. 

Мы долго обсуждали, как оказать помощь детям, которые могут быть психопатами. Но что если мозг одного из родителей имеет сходство с мозгом страдающего психопатией? Например, как бы вы стали налаживать взаимоотношения с собственными детьми? 

Наши дети, вспоминая время, когда они были в совсем юном возрасте, говорят, что прекрасно проводили со мной время. В беседах об этом трое старших детей говорят, что считали меня дружелюбным, тем, кто всегда был рядом и помогал им. Они не понимали, как я мог сказать, что я был к ним равнодушен. Но нам с супругой было по 21 году, когда мы поженились. Странные вещи начали происходить, когда мне было 19 или 20 лет, а под конец второго десятка, когда дети подросли и могли уже сами о себе позаботиться, я приобрел много психопатических качеств, хотя в начале имел только некоторые из них. Мое самочувствие со временем не становилось лучше, и мне кажется, что только твердость характера жены не давала мне окончательно сойти с ума. 

У некоторых людей есть предрасположенность к психопатии или они уже психопаты, и, попадая в неприятности, они отправляются прямиком в тюрьму, с 18 лет попадая в пенитенциарную систему. Это ужасно, потому что им просто не повезло, они просто не могут вернуться в свое предыдущее, нормальное состояние. Так что это за грань, перейдя которую, человек приобретает такие черты характера, становится импульсивным? Что пускает одного парня по пути адвоката или просто по пути успешного человека, а другому предрекает жизнь в тюрьме? Нам всего лишь нужно найти эту грань. Я думаю, у нас будет, с чем работать, но эта грань неодинакова для каждого из нас. 


Скопировать и поделиться:

Анонс: Интервью с ученым, который обнаружил, что у него мозг психопата Нейробиолог Джеймс Фэллон в ходе своей работы выяснил, что у него мозг психопата, впоследствии детально изучив роль генов в развитии личности и то, как мозг человека влияет на жизнь.  В

Читайте также:

© При копировании полного текста или его фрагмента (цитирования), укажите открытую и индексируемую ссылку на сайт-источник (ссылка должна вести на главную страницу или страницу с той статьтей, которую скопировали).

Комментирование записей временно запрещено...

Чтобы задать интересующий вас вопрос - обращайтесь через форму контактов. Внимание! Данный сайт не хранит на своих серверах видео, защищенные авторскими правами, а лишь воспроизводит их из популярных видеохостингов Youtube, Rutube и VK, где разрешено встраивание видео на внешних ресурсах.
Все ролики загружены случайными пользователями социальных сетей или взяты из официальных каналов. Если вы - правообладатель, то выключайте данную функцию в менеджере загруженных видео для того, чтобы запретить показ выпуска / серии на сторонних сайтах.
Также, для удобства просмотра данного сайта, рекомендуется отключить Adblock, который может блокировать элементы навигации на веб-странице. После просмотра какого-либо ролика, который по случайности заблокировал Адблок, вы можете снова активировать работу расширения.
Копирование текстовой информации и фото с сайта разрешено только с дополнительной установкой активной, прямой, индексируемой ссылки на страницу с записью или на главную страницу Newkittyy.ru.

Навигация: » » Интервью с ученым, который обнаружил, что у него мозг психопата